…Предложение заюковца Муаеда побывать там, где люди – гости редчайшие: на хребте Инал, было на редкость заманчивым, рассказал sk-news.ru неутомимый исследователь-краевед из Нальчика, издатель Виктор Котляров.

Аслан, еще один заюковец, который пасет здесь скот, рассказал, что кроме его напарника и владельца лошадей сюда летом больше никто не поднимается. А в остальное время путь сюда закрыт. Он просто недоступен лошадям, а другим транспортом (за исключением вертолета) сюда не добраться.

Вот это и смущало: несколько  часов вначале в гору, а потом с горы (равнинной дороги, как предупреждали, практически нет) не такая простая прогулка для того, кто с лошадьми не очень дружен.

Но желание осмотреть пещеры, которых здесь множество и в которых некогда жили люди, не оставившие о себе никаких следов, отодвинуло на второй план сомнения. В конце концов, если другие поднимаются, почему бы и мне не попробовать?

И вот ранним утром мы выехали в Заюково, откуда, уже на «Ниве» Муаеда, выдвинулись в Тызыльское ущелье. До турбазы «Тызыл» практически 30 километров от трассы, но эта дорога одно удовольствие: местность столь живописна и привлекательна, что глаза не успевают запечатлеть все.

Ущелье достаточно глубокое и широкое; с левой стороны (если едем вверх) заросло густым лесом, а с правой на всем его протяжении возвышается скальной массив, высота которого где сто пятьдесят, а где и двести метров.

И вот с этой упирающейся в небесную синь выси рвется вниз водопад. Он достаточно далеко от дороги и виден не отовсюду, но когда находишь самую удобную точку для обзора, замираешь от восторга: со стометровой высоты стремится вниз водяной поток, но в своем первоначальном виде до земли не добирается. Где-то на середине падения сила воды ослабевает и поток, послушно направлению ветра, разбивается, становится  жемчужной пеленой, которая постоянно колышется, играет,  сияет на солнце.

Так и хочется стать под эту ажурную водяную вязь, почувствовать ее прохладу и свежесть. Но до водопада, хоть и кажется, что он совсем близко, несколько часов пути. Причем тропинки к нему нет и надо идти по траве, которая вымахала куда выше человеческого роста и от этого каждый шаг дается с немалым трудом, а поэтому мы продолжаем путь.

Вот и заброшенная турбаза «Тызыл», у которой ждет нас Аслан с двумя лошадьми. Мои молодые друзья вспрыгивают в седло, я взбираюсь и трогаемся.

Начальный этап дороги мне хорошо знаком – именно она ведет в пещеру, в чреве которой находится пронзительной голубизны озеро. Попасть к самому озеру можно только через узкое горлышко, пробитое водой, которая и мчится по нему постоянно. Так что сухим остаться не удастся, но красота, вернее лицезрение  красоты требует жертв, в нашем случае – ледяных водяных процедур.

Тропка, пробитая конскими копытами в каменном ложе, столь узка и отвесна, что удивляешься, как лошадь в ней умещается. Тропку пересекают многочисленные ручьи, для которых  на ряде участков она становится чем-то вроде ложа. В него сползает земля, отчего практически на всем протяжении приходится ступать по сплошной жиже, скапливающейся, не имеющей выхода и посему не просыхающей. Бывает, что жижа эта достигает тридцатисантиметровой, а то и больше  глубины и лошади вытаскивают из нее ноги с хлюпающим свистом.

Если к этому добавить, что рядом с тропинкой сплошные заросли – травяные, древесные;

что лопухи достигают лошадиной холки, а борщевики задирают соцветие, еще выше;

что каждую минуту надо уклоняться от веток и сучьев, которые расположились куда выше лошади, а посему предназначают свои уколы и удары всаднику;

что в некоторых местах тропинка изгибается как змея, причем зигзаги не превышают несколько метров;

что весь путь это сплошной серпантин, то станет ясно – тут не помечтаешь, не фотографируешь; внимательным надо быть каждую минуту. Да что там минуту – секунду.

Вот моя в целом очень даже послушная лошадка потянулась за травой, потеряла на мгновение ориентировку, оступилась и головой припечаталась к земле, а я к ее голове. Оставалось только удивляться тому, что не вылетел из седла, тем более, что у моей лошади не было уздечки – ее Аслан забыл и вышел из положения прикрепив вместо поводьев обыкновенную веревку.

…Небольшая поляна, заросшая травами и цветами так, что они скрывают всадника, позволяет провести несколько минут не в привычном напряжении. И вновь тропа упрямо взбирается вверх: серпантин столь крут и отвесен, что приходит сомнение: а можно ли по нему подняться?

Прижимаюсь к лошадиной шее и стараюсь не смотреть в сторону: поднимаемся прямо по-над пропастью – одно неосторожное движение лошади – и вместе с ней загремишь вниз, к журчащей где-то там, далеко-далеко, речке. Но судя по всему моего четвероного друга такие мысли не одолевают: лошадь сгибает в коленях передние ноги, отталкивается задними и в прямом смысле вытаскивает себя и меня на такой косогор, на который человек может взобраться лишь с помощью рук.

Только поднявшись на хребет, я разжимаю руки, судорожно вцепившиеся в железное кольцо седла. Ехать так было крайне неудобно, но это создавало хоть какую-то иллюзию страховки от падения.

Отдохнув недолго в импровизированном коше, мы вновь двинулись в путь. Хоть Аслан говорил, что пещеры практически рядом, это оказалось не совсем так. И трава была поменьше, и деревья на хребте не росли, а дорога легче не стала. Из ложбинки в ложбинку, по косогорам, спускаясь к прорезавшим их рекам и снова поднимаясь вверх, через полчаса мы оказались около пещерного комплекса. Пещер здесь множество, практически все небольшие. Камни у входа свидетельствуют, что здесь находили приют люди. О том, что они здесь жили достаточно долго, говорят и черепки  керамической посуды. Вероятно, где-то поблизости должно находиться и поселение. Как выяснилось впоследствии, оно располагалось именно там, где нынче стоит кош – об этом свидетельствовала каменная выкладка, глубоко ушедшая в землю. Но на вопрос: кто здесь жил и когда, ответить  затруднительно.

Особый интерес вызвала пещера, имеющая помимо основного второй выход. Маловероятно, что его проделал человек, тем более, что расположен он практически рядом с главным, но подобное природотворчество встретишь не часто.

Горный массив сплошь и рядом изрезан каменными схронами – не глубокими, но защищенные от ветра, дождя и снега они позволяют, если не жить, то переждать непогоду однозначно.

То и дело ловишь себя на мысли, что из этих темных щелей за тобой кто-то наблюдает, что царящая вокруг тишина, не нарушаемая ни единым звуком, обманчива, что сами эти скалы – мрачные и суровые, изрезанные, исполосованные временем и силами природы, почерневшие и, если можно так сказать, проржавевшие, скрывают какую-то тайну. И тот, кто в эту тайну посвящен, где-то рядом: видит, слышит, знает.

Удивительно, но это ощущение передалось и животным: кони забеспокоились, перестали жевать траву, сбились в кучу. А потом и вообще задергались. Особенно конь Муаеда: он так рванул вперед, что скинул седока, и только чудом заднее копыто не задело заюковца.

Мой тоже перестал слушаться, и Аслану стоило немалых усилий привести его в чувство.

Что испугало животных, почему они повели себя столь неадекватно, выяснить не удалось. Во всяком случае Аслан сказал, что такого поведения лошадей он не припомнит.

Конь так и не подпустил Муаеда к себе, и пришлось ему всю обратную дорогу до коша идти пешком. А потом  и до места, где осталась наша машина.

Часть обратного пути – спуск с Инала – и я вел свой четвероногий транспорт за веревку: подниматься на лошадях в гору тяжело, но спускаться пешком - еще тяжелее.  Сапоги утопали в тропинке-колее, забитой земляной жижей; каждый шаг давался с неимоверными усилиями, пот заливал глаза. Спуск оказался куда тяжелее чем подъем, хотя чаще всего в горах бывает по иному.

Наконец, сил спускаться не осталось, но и ранее послушный конь, отказывался идти вниз. Пришлось Аслану вести его за узду, а мне трястись на врезавшемся в мягкое место седле, успевая увертываться от веток.

Но, как известно, все «хорошее» кончается. К вечеру завершилось и наше многочасовое путешествие на хребет Инал – суровый и могучий, таинственный и мрачный, гордый и малодоступный, укрытый туманами и пеленой дождя даже тогда, когда вокруг сияет солнце.

Инал, ты нас не ждал. Ты встретил нас неприветливо. Спасибо, что отпустил.