День 8 марта в истории балкарского народа – самая трагическая дата. Шестьдесят восемь лет назад, в разгар Великой Отечественной войны, целые народы, в их числе балкарский народ, подверглись репрессии по ложному обвинению в сотрудничестве с гитлеровцами. Жертвами преступлений режима стали десятки тысяч человек. О том, как все было, мы решили поговорить с человеком, пережившим депортацию – профессором философии, заведующим кафедрой истории народного хозяйства КБГУ Салихом Эфендиевым – автором 10 монографий по проблемам межнациональных отношений, более 300 статей по истории и теории культуры. Одна из его недавних работ – книга «Святые имена» о жизни и творчестве Кязима Мечиева, Алима Кешокова, Кайсына Кулиева, Давида Кугультинова, Инны Кашежевой, Чингиза Айтматова.

Газета «Нальчик»: Помните ли вы депортацию?

Салих Эфендиев: День 7 марта 1944 года выдался ясный, солнечный. В Гунделене на быках пахали землю. Старики сажали кукурузу. А мы шли – иногда волов держали, иногда плугом. Очень много было тогда стай диких голубей. Свистнешь – стаи взлетали, нам это доставляло радость. Было так тепло, что мы ходили в рубашках. А около полуночи постучали в дверь. Нас дома было трое: мать, сестра и я. Четыре брата служили в армии. Нам сказали: «Быстро собирайтесь». А утром все собрались, люди плакали, даже ослы, коровы и лошади плакали. В то время в Гунделене жило много этнических анклавов – кабардинцев, русских, дагестанцев, татар, цыган. Они все нас провожали, плакали. У меня был хороший друг Чакли Ахмедов (умер в позапрошлом году), у него мама балкарка, отец дагестанец. Мы с ним обнялись и плакали. Я говорю: «Чакли, возьми моего ослика». Его отец бухарскую ушанку снял с головы сына и надел на меня: «Это чтобы ты не забывал своего друга Чакли».

А тут солдаты стали нас торопить, подгоняя прикладами. Когда ехали по Заюково, кабардинцы выходили, плакали, выносили кто хлеб, кто чурек, кто сыр нам в дорогу. Когда нас довезли до Нальчика, посадили в товарные вагоны. Мы, дети, спали на нарах. Нас восемнадцать суток везли через всю страну. А когда остановились в Казахстане на одной из станций, дали горячий суп, чтобы мы подкрепили силы. Я впервые увидел верблюда, засмотрелся и чуть не отстал от поезда. Жанакай Залиханов (ставший впоследствии известным писателем) подхватил меня бегущего и помог прыгнуть в уходящий поезд. Многие умерли от голода и от тифа, их тела оставляли вдоль железнодорожного полотна – то есть людей оставили без могилы. Больно вспоминать…

ГН: Как вас встретили местные жители?

С.Э.: Нас поселили в селении Яркшлак Сузакского района Джалал-Абадской области. Поначалу на нас смотрели с недоверием, так как местным жителям внушали, что мы чуть ли не людоеды. А когда они увидели, что мы не садимся за стол без молитвы, удивились: «Так они мусульмане?!» Чем больше нас узнавали, тем теплее относились. Мы жили в основном среди узбеков, они делили с нами каждый кусок хлеба.
Я должен был ходить в третий класс, мать была пожилого возраста, а в колхоз брали только больших и сильных работников, нас не брали. Мама заплакала. Залиханов подошел к председателю и говорит: «Возьмите этого мальчика, он будет хорошо работать». Председатель согласился.

В пятидесятиградусную жару я работал наравне со взрослыми на хлопковых полях. Каждый ряд – не меньше одного гектара – нужно было пройти туда и обратно. А после полива земля высыхает, мы то на волах, то на лошадях окучивали. Люди работали голодные, оборванные, но с таким энтузиазмом, с такой самоотдачей! Мы ночевали на полевом стане. Узбекские старики были очень мудрые. Они говорили: «Посмотрите, какой красный закат! Завтра будет лучше, чем вчера. Война кончится». Их пророчество сбылось. Помню, как старик прискакал на лошади и объявил, что война закончилась: «Уруч тохтады! Уруч тохтады!» Это был самый торжественный момент. Я уже немолод, но мечтаю поехать и поклониться тому месту, где я узнал, что война закончилась. В райкоме нас собрали, чтобы вручить медали «За доблестный труд» - сталинскую награду. Я не особо вникал в происходящее, как вдруг председатель меня толкает: «Вставай, к тебе обращаются». И тут мне вручают медаль. Но повесить ее было некуда, так как у меня майка была вся в дырах. Я взял медаль в руку, а сам думаю: «Откуда меня Сталин знает?»

Я благодарен народам Киргизии – узбекам, казахам, киргизам, среди которых мы жили, - за то, как нас приняли. В нашей исторической памяти эти народы до сих пор сохраняются как эталон уважения, душевной щедрости и удивительной внутренней умиротворенности. Среди них я три года работал в колхозе, а потом, в сорок шестом году, меня определили в семилетнюю школу. Потом поступил в педучилище. Со мной учились семь узбеков – ни один не остался, не выдержали. Меня подразнивали: «Когда станешь муалимом?» Вернулся – стал муалимом (учителем) в своей школе. Потом был пединститут, Киргизский государственный университет, преподавание в средней школе… Можно сказать, моя душа там осталась. С Чингизом Айтматовым переписывались. Когда я был студентом, он работал главным зоотехником. В прошлом году приехала в Нальчик делегация из Международного института имени Чингиза Айтматова. Я в институте искусств в это время читал лекцию, узнал о том, что они приехали. Мы встретились и плакали. Недавно я отправил свои книги в Международный институт и в национальную библиотеку Киргизии, они очень благодарили.

ГН: Каким было возвращение на родину?

С.Э.: Я вернулся в пятьдесят восьмом году, после окончания университета. В Гунделене работал завучем, занимался с ученической бригадой. Мы выращивали картошку и собрали рекордный для республики урожай – девяносто центнеров с гектара. Через некоторое время поступил в аспирантуру. Я доволен своей жизнью. Счастлив, что каждый день вижу горы.

ГН: Почему молодое поколение порой гораздо более болезненно относится к теме депортации, чем ваше?

С.Э.: Они не прошли такую суровую жизненную школу, как наше поколение. Молодежь сейчас находится в духовной депрессии, мало читает, много развлекается, не знает собственных писателей. Семьдесят процентов творческого наследи Керима Отарова и половина произведений Кязима Мечиева до сих пор не переведены на русский язык! О чем тут можно говорить? Национализм происходит от невежества, потому ничего хорошего не может принести. Из прошлого нужно брать огонь, а не пепел. Другими словами, нужно исследовать язык, национальную культуру, творческое наследие народов, нужно понимать, что каждый народ – часть мирового геокультурного пространства. Как говорил Демокрит, земля – общий дом человечества. Могу сказать, что, если бы не депортация, во время которой я бок о бок жил с другими народами, проникался их мироощущением, возможно, я бы не пришел к пониманию этой истины.

Беседовала Юлия Бекузарова, газета «Нальчик»