Сейчас в Нальчике клип на песню Султана Хажирокова  «На дискотеку» не видел, наверное, лишь тот, кто вообще не смотрит местное ТВ, не дружит с интернетом или же…  
Предисловие это не к речи  о местной эстрадной музыке,  а к беседе с режиссером-постановщиком и сценаристом  полюбившегося народу видеоролика  Андзором Емкужевым.  
Андзор Емкужев – режиссер, сценарист,  продюсер.  Окончил Северо-Кавказский государственный  институт искусств в Нальчике, а затем высшие курсы сценаристов и режиссёров в Москве  (мастерская Марка Захарова). Женат, двое детей.
– Дело было так: в 1980-м году я неожиданно появился на свет.  И это событие все предопределило:  пожалуй, не стал бы  режиссером лишь в одном случае – если бы  не родился,  – шутит наш сегодняшний собеседник.  – Все дяди и тети по материнской линии у меня были педагогами. Они и привили любовь к книгам.  Сначала в буквальном смысле   заставили  прочесть «20 000 лье под водой» Жюля Верна. И я заразился –  книги-фильмы, фильмы-книги.  Причем фильмы не только смотрел и  наслаждался, а любопытствовал, как это сделано, почему именно так, почему не так…

–  Ваши первые  «киновпечатления»…

– (не задумываясь) «Москва слезам не верит».  Или же «Вокзал для двоих»…  Шикарный фильм, сложный и смелый. Особенно – последний эпизод, когда герои пробегают десять километров к колонии  обессиленные.  Зима, минус сорок градусов,  «где-то в Люберцах»… Сложная съемка,  тем более тогда не снимали, как сейчас, на электронных носителях. Режиссерам отпускалось энное количество  пленки,  и они должны  были  уложиться. Сейчас можно сделать 20-30 дублей, а тогда желательно было снять все с одного дубля. Когда  в фильме Басилашвили  начинает играть на аккордеоне   –   это очень сильный эмоциональный момент для меня лично.  Но больше впечатляет идея, заложенная в кинокартине,   – не карать человека, узнать его ближе, прежде чем ставить на нем социальное клеймо.  Сам я, будь то в театре или в  кинематографе  (хотя «кинематограф» громко сказано, поскольку ничего значительного пока не снимал),  стараюсь делать своего зрителя чуть  лучше, добрее, терпимее. А удается ли?  – другой вопрос.

– До вашей группы  Институт  искусств не выпускал режиссеров театра. Вы попали в экспериментальный  курс.  Как это случилось?

– Каждый родитель хочет, чтобы чадо выбирало что-то «солидное»,  прибыльное.  В этом плане многие думают, что  предпочтительнее стать юристом или экономистом.  Мама моя тоже  настаивала на юридическом факультете. Документы были поданы, но отец видел мое нежелание идти туда. Он просто спросил: «Чего ты хочешь?»   Я ответил  чего хочу, наутро он отвез меня в СКГИИ.  Сказал: «Поступишь – будешь учиться, не поступишь – пойдешь в армию». И всё. Поступил.  Я очень благодарен за это отцу. Благодарен также людям, которые поверили мне  –  педагогам родного института,  руководству Кабардинского драмтеатра им. А. Шогенцукова, доверившему мне, тогдашнему амбициозному юноше,  сцену и  таких актеров, как Куна Жекамухова, Ахмед  Хамурзов,  Пшизаби Мисостишхов,  Мухадин Кумахов,  Фатима Чехмахова, Марина Ташева… Они играли в моей дипломной работе – спектакле «Сердце матери», который  на протяжении нескольких лет был в репертуаре театра и всякий раз собирал аншлаг. Мне было это приятно.  Заниматься тем, что любишь и получать за это деньги – это счастье. И это счастье подарили мне эти люди.  Плохо, когда ты встаешь и идешь на ненавистную работу и считаешь часы до наступления  вечера. А я не понаслышке знаю, что такое заниматься нелюбимым  делом. В Москве работал на «Мосфильме» ассистентом режиссеров по подбору актеров на роли в телесериалах, помощником разных режиссеров. Это было мое, мне это нравилось,  но параллельно я занимался делами, которые никакого отношения к кино и театру не имело и  радости не доставляло…

– И Вы вернулись в родную республику после 12 лет жизни в Москве. Изменился ли за эти годы Нальчик?

– Изменились нальчане. Они стали озлобленнее, пошлее, всё «ударилось о быт». Или это я старею и начинаю ворчать?.. Хочется верить, что я ошибаюсь.
– И вот очередная «попытка исправить людей».  Вы сейчас ставите спектакль  «Ретро» по пьесе Александра Галина на сцене того же Кабардинского драмтеатра…  
– Да,  спектакль об отношении молодых к старшим, о неизбежности старости, об одиночестве.  Молодые не замечают, что оставляют своих стариков без нужного внимания, они погружены в свои бытовые проблемы, им не хватает времени на то, что действительно ценно. Свою «ошибку»  они осознают, когда уходят из жизни родители или когда сами становятся стариками.  Пьеса на  данном  этапе моей жизни очень актуальна для меня самого – год назад потерял отца.  Наверное, я тоже мало внимания ему уделял.  Это тема  меня волнует …  В будущем хочется поставить  одну пьесу Григория Горина. Это было бы очень кстати в плане того, что сейчас многие муссируют межнациональную проблематику. А еще очень хочется поставить мюзикл. Это было бы интересно. Можно было бы привлечь к этой работе тех же «любимцев масс» – Хажирокова, Биштова, Начесову… То есть совершить своеобразный «маневр»  – посредством «героев» поп-культуры завлечь зрителя в театр и показать другую сторону жизни, может, она ему полюбится.

– В «Ретро» звучит реплика «Мой сын не умеет зарабатывать. Я воспитала его честным». Вы тоже думаете, что честность и богатство – понятия несовместимые?

– Абсолютно не совместимые, если  человек начинает с нуля, без начального капитала, который достался ему, скажем, в наследство… Бизнес,  рыночные отношения в современном обществе заставляет человека идти на компромисс с совестью,  и в большинстве случаев  – не в пользу последней.

– Из грустной формулы Радзинского «драматург пишет одну пьесу, режиссер ставит другую, а зритель смотрит третью» какое звено для Вас важнее? Кому угодить в первую очередь – автору, зрителю или самому себе?

– Если думать о современной нальчикской публике, то, конечно, о художественной ценности спектакля думать не приходится. Я не говорю о трех десятках, которые действительно понимают, что такое театр. Я говорю о большинстве. И, наверное,  в этом плане для меня важнее угодить себе как режиссеру. Считаю миниатюры Кидакоевых пошлостью, никакого отношения они к искусству не имеют, но тем не менее они занимают залы. Предоставлять им театральную сцену – значит, не уважать театр.  У нас люди говорят «театр», подразумевают – «рассмеши меня», «расскажи мне анекдот, и желательно, пошлый». Но театр не площадка для рассказа анекдотов.  Я не имею в виду  постановки   комедийного  жанра,  это совсем другое…  Сцена – она всегда  выше пола хотя бы на 50 см. Подразумевается, что люди, выходящие на сцену, тоже должны быть на уровень выше, четко разграничивая, что такое хорошо и что такое плохо… Встать, подняться на сцену  и  сказать людям что-то – это очень ответственно.

– Недавно Балкарский драмтеатр им. К. Кулиева  поставил «Ревизор» Гоголя. Режиссер изменил финальную сцену. Многих зрителей это смутило. На Ваш взгляд, стоит ли «вмешиваться» в классику?  Если да, то чем это должно быть обосновано?

– Я против вмешательства в классику. У Чехова,  к примеру, нет ни одного слова, не нагруженного  смыслом. Убрать, изменить, дополнить  – рискованное дело.  Если режиссер не смог это расшифровать – его проблемы, значит, он не дорос.  Якобы он так видит…  Но быть категоричным в этом вопросе, думаю, тоже не стоит. Нового подхода требуют многие вещи, может получиться весьма интересно. Хотя я против, сам грешу иногда этим (смеется).  
– Легко ли переключиться с поп-культуры на театр, с театра – на поп-культуру  в день по нескольку раз?

– Сложно.  Все-таки это разные направления, но если знаешь, чего хочешь именно и в той, и в этой части – можно справиться. Я знаю,  чего я хочу и у меня всё расписано, главное, успеть. Ведь жизнь… Она такая короткая.