Неповторимый стиль Мадины Саральп – это сочетание роскоши и почти академической строгости. Созданный и представляемый ею образ адыгской женщины не только восхищает, но, по сути, формирует образ Кавказа в восприятии представителей других культур. Поэтому неудивительно, что среди клиентов ее мастерской – бизнес-леди, знаменитости и коронованные особы: Сати Казанова, Чулпан Хаматова, Елена Коренева, принцесса Иордании Рим.

А совсем скоро в Нальчике откроется  модный Дом  Мадины Саральп. Отделочные работы на стадии завершения, а дом уже живет своей повседневной жизнью – с клацанием ножниц, стрекотом швейных машин, «полуодетыми» манекенами. Посетители и клиенты попадают в уютную комнату – нечто среднее между будуаром и маленьким музеем, где можно почувствовать дух старины, веющий от антикварных вещей, утвари дореволюционной эпохи, кукол в театральных костюмах, машинки «Зингер» 1898 года выпуска, сохранившейся в рабочем состоянии! Встречает гостей радушная хозяйка, от присутствия которой становится как-то теплее.

Газета «Нальчик»: Когда откроется ваш Дом моды и в чем будет его специфика?

Мадина Саральп: Точную дату открытия пока назвать не могу, но скоро.  Что касается здания, удивительно то, что у многих создается впечатление, будто оно уже было построено когда-то и  его просто отреставрировали. Это радует, потому что изначально сама идея у нас была такая – создать пространство, которое бы вписывалось в зону Долинска и ее архитектурную доминанту в стиле «сталинский ампир». Дом напоминает о  Духе старого доброго Нальчика.

На сегодняшний день есть масса идей, связанных с внутренней жизнью дома, которые не имеют прямого отношения к одежде. В доме будет представлена не только творческая лаборатория с линией одежды и аксессуаров, но – самое главное – появится зона  презентаций, выставочная зона, где будут проходить мобильные выставки молодых художников, дизайнеров, мультипликаторов и кинематографистов – талантливых студентов, выпускников наших учебных заведений.

Лекции известных профессионалов и ярких личностей культурно-просветительского формата в мире литературы, живописи, кинематографа станут непременно сопровождать  выставки и презентации.

ГН: Кто работает в вашей мастерской?

М.С. В нашей лаборатории 15 мастеров занимаются изготовлением одежды, аксессуаров, текстильных предметов для интерьера, в том числе появилась линия ювелирных украшении и бижутерии. Благодаря ежегодным конкурсам дизайнеров, которые мы проводим совместно с «Деловой Россией»  на базе и при поддержке колледжа дизайна, в моей лаборатории появилась замечательная молодежь.

Г.Н.: В моделях вы делаете практически невозможное – сочетаете национальный костюм – фащэ – с европейским платьем разных эпох. Как удается не перейти ту грань, за которой платье рискует утратить этническую идентичность?

М.С.: Когда стилизация выходит за рамки понимания того, что есть этнический костюм, когда легко трансформируется сам стержень костюма, это чревато разрушением первоисточника. Вместе с тем, однозначного ответа я дать не могу, так как мне свойственно подвергать критике то, что я делаю сама, и свои представления о том, что «правильно». Собственно, что есть этнический костюм в нашем понимании? Ведь мы о нем судим по гравюрам и литографиям  от периода семнадцатого – начала девятнадцатого века, не говоря уже о том, что многие художники добавляли в образ черкешенки детали, навеянные образом восточной красавицы, одалиски.

Профессор Студенецкая, посвятившая всю жизнь исследованию черкесского костюма, в своих работах совершенно четко показывает трансформацию костюма с восемнадцатого века до тридцатых годов двадцатого. И начинается странное, быстротечное время советского периода, когда весь «не этнический» антураж переносится на сцену, «фольклоризируется» и интерпретируется так гротескно, «театрально» и так прочно укрепляется в нашем сознании, что, когда соприкасаешься с первоисточником, с трудом веришь ему. Сценические костюмы сильно трансформированы, в частности в «Черкесском круге» они стилизованы – и в цветовом решении, и в деталях, но не трансформированы. Этот проект несет новые задачи и цели, поставленные не столько нами, сколько самим временем и пространством.  

Г.Н.: Но «Черкесский круг» вообще большой эксперимент.
М.С.: «Черкесский круг» вызывает массу вопросов у творческих людей, склонных критиковать ВСЕ… Они мне напоминают героя Искандера, который лежал на диване и думал о том, какие бы ОН писал гениальные стихи (!), если бы ОН их писал… Каждый должен ДЕЛАТЬ! то, во что он  верит. Роберт продолжает жить и работать этим проектом без амбиций первооткрывателя. Он так видит, и это его проект и его право, и его ответственность. Художники часто путают свои права и обязанности с задачами, стоящими собственно не перед ними. И с точностью до наоборот оправдывают себя там, где должны в полной мере нести ответ за собственный результат.

ГН: А за что вы отвечаете как художник при выполнении заказа?

М.С.: Очень часто меня просят расшить адыгское платье стразами «сваровски»  – причем густо, или хотят видеть дизайн платья, микшируя стили и направления. Это не только в черкесские каноны не вписывается, но вообще в  рамки  вкуса. У этой «нарочитой  роскоши», единственное достоинство которой – дороговизна, всегда находятся поклонники. Моя задача как художника – не идти на поводу у такого потребителя, а формировать в его сознании другое эстетическое видение.  

ГН: То есть, другими словами, клиент приходит, слушает, что вы ему посоветуете…

М.С.: Что вы! Клиент для нас центральная фигура. Мы выслушиваем его пожелания, обсуждаем, он проникается к нам доверием и тогда – раскрою секрет – он в нашей власти! (смеется).

ГН: У вас модели не совсем стандартные. Для вас параметры не имеют значения?

М.С.: Ни в альбоме «Невеста», ни в книге «… в реке времени…» нет моделей в привычном понимании. Это реальные девушки из моего окружения либо наши реальные клиенты. То, что мы называем «адыгской красотой», порой идет вразрез с привычными стандартами. Она неброская, нивелированная, «стертая», не выпирают ни «глазки», ни «ротик», то же касается и рельефов фигуры. Такая естественная  красота для меня самая чудесная. Вообще в Нальчике отсутствует дефицит всякой женской красоты от самой яркой до изысканно утонченной, чего, заметьте, не скажешь о мужчинах (смеется).

ГН: Вы и встречаете людей не «по одежке»?

М.С.: Возможно я вас разочарую, но для меня это неважно. Интуиция для меня инструмент, разоружающий «фасад» человека. Понятно, визуальный ряд имеет значение, и все думают, что я как дизайнер оцениваю людей по тому, как они выглядят. Да, я могу для себя отметить: «Этот человек стильно одет!». Также сходу считываю информацию о его социальном положении и т.д. Но многие своему внешнему виду придают такое значение, что порой меня это удивляет.

Я понимаю, что Нальчик маленький город, что все мы друг другу в этом замкнутом пространстве хотим нравиться, и нам бывает немного неловко от того, что мы «не так выглядим», но это так НЕ ВАЖНО! Я свободный человек, могу себе позволить ходить в джинсах, свитерах и туфлях на низком каблуке, хотя я невысокого роста, без макияжа, не думая о том, что я не соответствую стандарту «высокой» красоты. Но в отдельных торжественных случаях,  когда есть необходимость – ты, как человек с определенным статусом не должен вызывать никаких вопросов у окружающих. Для меня важно, КТО передо мной, а потом КАКОЙ он при этом. Хочу подчеркнуть, что очень часто в женщинах вижу соседство красоты внешней с глубокой внутренней, и это вдохновляет и радует меня.

Г.Н.: Как снять «сетку напряжения» с глаз наших девушек и молодых людей?

М.С.: В первую очередь, избавиться  от «тяжеловесных мыслей», от привычных стереотипов: «Движение вперед и история успеха в Нальчике – блеф!». Есть зона комфорта для тебя, где ты себя ощущаешь Человеком, где ты сам себе интересен, и неважно место проживания этого тела. Чувство нереализованности и комплекс собственной важности не дает молодым людям открыться миру и взять самим здесь и сейчас ответственность за собственную жизнь. В национальных семьях человека в двадцать пять лет продолжают считать ребенком и опекать, «тянуть», и такие «ДЕТИ» во многом формируют атмосферу отягощенности именно из-за этой гиперопеки.

ГН: Вам довелось работать с Александром Сокуровым над костюмами к «Орестее»…

М.С.: Михайловский театр – один из лучших театров Петербурга, и мне было интересно работать и с Александром Николаевичем, и с Павлом Каплевичем, я видела, как работает сценограф и художник Юрий Купер. Это был уникальный опыт. Когда такая личность, как Сокуров, ценит твою работу, это мощный стимул – аванс, заставляющий соответствовать его отношению к жизни и работе. Он говорит с людьми жестко, не дает собеседнику возможности «вилять» и кокетничать, придумывать поводы и причины  недоработки. По сути, если нам всем чего-то и не хватает, то именно такой жесткой требовательности к себе: дилетантство, снобизм и гротескные «понты» – причина всех наших бед.

Г.Н.: Вы как-то сказали, что до сих пор называете клиентов своими «пациентами». От чего можно «лечить» клиентов Дома моды?

М.С.: Важно уметь наслаждаться жизнью просто и без оговорок «если бы». В ранней молодости у меня был период кризиса, связанный с тяжелой болезнью, который меня многому научил. В голове четко закрепилась мысль, что самый счастливый человек – тот, кто может подняться и ходить, когда он хочет, двигаться и дышать. Как только ты начинаешь про это забывать, проявлять малодушие, теряешь в это Веру – на следующий же день тебя ждут неприятные страхи и фобии.

Мои «пациенты» приходят за красивым платьем, и, унося его, приобретают новое видение себя. Женщину лечит красота, но не чья-то, а ее собственная… Я помогаю ее открыть, почувствовать и верить в себя – это и есть главный и общий рецепт для всех: пухленьких и худеньких, крупных и миниатюрных, по-разному созданных и сотворенных с любовью самой Природой.  

Беседовала Юлия Бекузарова, газета «Нальчик»

Фото: Милла Вагранова