Сегодня герой нашей рубрики "Нальчик в лицах" – выдающийся музыкант и композитор Джабраил Хаупа, чье творчество во многом определило развитие национальной музыки Кабардино-Балкарии.

Выпускник Тбилисской консерватории – одного из старейших музыкальных учебных заведений Советского Союза, известного своей композиторской школой, - в своем творчестве он сумел воплотить лучшие традиции симфонической музыки и музыкальной культуры народов его родной республики. За свою плодотворную творческую жизнь Джабраил Хаупа написал прекрасные произведения не только для симфонического и камерного оркестра, но и для эстрады, песни для детей, имеет множество званий, среди которых - заслуженный деятель искусств России, лауреат Государственной премии КБР, Премии Союза композиторов России имени Дмитрия Шостаковича. Но в его манере общения нет ничего от «сварливого гения», напротив, поражает какая-то камерность этого тонкого и ранимого человека с негромким голосом и певучими интонациями. Внук Бекмурзы Пачева, «праправнук Римского Корсакова», как он в шутку себя называет, в этом месяце празднует 70-летие.

«МОЙ МАЛЕНЬКИЙ МУЗЕЙ»

Так маэстро называет свой крохотный кабинет. Он и впрямь походит на музей: немного расстроенное пианино, множество книг, фотографий, картин, писем от известных музыкантов Гаврилина, Щедрина, Волкова, создают ощущение пересечения пространств и времен, отчего немного кружится голова. А хозяин всего этого и архивариус в одном лице деловито вводит посетителя в свой мир.

Джабраил Хаупа: Это мой отец, а это - мама, дочь Бекмурзы Пачева. Отца забрали на фронт в тот момент, когда я появился на свет. Сказали: «Сын родился», - и эшелон уехал. «Дай Бог, чтобы этот мальчик увидел то, что я не успею». Говорят, у него был красивый голос…

Это старая груша в Нартане – с девятнадцатого века. А это скрипка из советского концлагеря – там мой двоюродный брат Назир Нагоев шестнадцать лет почти отсидел. Он в тюрьме научился играть, а теперь это реликвия… Вот мой друг – человек, которого я обожаю, - Александр Сокуров. А эту фотографию я называю «Два тополя на Плющихе» (фото с Юрием Темиркановым, на заднем плане – два тополя). Разве не великое чудо, что в стране есть такие люди, как Юрий Темирканов и Александр Сокуров – совесть России. «Прощальная симфония» Гайдна…

«МУЗЫКАЛЬНАЯ ДЕРЖАВА» И СОЮЗ КОМПОЗИТОРОВ

Газета Нальчик: Каким был музыкальный Советский Союз?

Д.Х.: Советский Союз был музыкальной державой – наверное, державой номер один в мире. Гениальная педагогическая школа была во всех сферах музыкальной жизни. Я не люблю брюзжать, но то, что произошло в нашей стране, история человечества не знает. Даже такой гениальный философ двадцатого века – мой кумир – Александр Зиновьев пишет: «Если бы я знал, что в России могло такое произойти, я бы никогда не боролся с бывшей властью».

Теперь же державой номер один становится Китай, где в школьной программе на первом месте музыка. А мы брошены…

За двадцать пять лет я ни одного звука не продал, ни одной копейки не получил за свои сочинения, которые у меня лежат кипами. Я родился в самый разгар войны, спустя пять лет после войны я знал, что мне нельзя говорить «Я хочу кушать», потому что кушать было нечего, но вокруг были люди высоконравственные, а сейчас все есть, но… включите телевизор – вот вам картина нравственности! Нота в ноту разыграли «партитуру» Алена Даллеса…

Одно утешение: у нас в стране есть потрясающе талантливые дети. Один из них – Мурат Кабардоков, мой ученик, мое дитя, которым я горжусь.

Г.Н.: Вы видели основание Союза композиторов Кабардино-Балкарии. Каким он был?

Хаупа: Замечательным. Символично то, что я пришел в музыку в год образования Союза композиторов, который создал Трувор Карлович Шейблер. Этот человек для кабардинцев сделал не меньше, чем Шора Ногмов. Сейчас союзом руководит такой замечательный музыкант и человек, прогрессивный общественный деятель Борис Хатуевич Темирканов. Потому такого союза, как у нас, нет нигде в России. У нас царит взаимопонимание – это очень важно.

Г.Н.: Каким был музыкальный Нальчик в послевоенные годы?

Хаупа: Замечательным. Какие духовые оркестры! Вы можете себе представить? Двадцать пятого мая шестьдесят третьего года? весь стадион народные самодеятельные собрали. Я руководитель самодеятельного ансамбля был. Музыкальная республика была. Нартановский духовой оркестр – Медалиев там, какой трубач был! Я ведь сам вышел из самодеятельности. каждый клуб имел свой духовой оркестр. Мальчиком меня пригласили в самодеятельность – и увлекся. У меня брат Султан виртуозно играл на всех инструментах.

«ПРАПРАВНУК» РИМСКОГО-КОРСАКОВА

Г.Н.: Можно ли научиться быть композитором?

Д.Х.: Можно, если природа дала на это талант. Никто не научит никогда, если нет таланта. Но и талант без труда ничего не даст.

Г.Н.: Расскажите об учебе в Тбилисской консерватории. Это ведь старое учебное заведение, откуда вышли многие знаменитости…

Хаупа: Вы можете себе представить брянский лес непроходимый? Я приезжаю – ничего не знаю, просто какие-то задатки, может быть. А экзамены у меня принимали Отар Васильевич Тактакишвили и Андрей Мелитонович Баланчивадзе. Они спрашивают про контрапункт – я спрашиваю: «Что это такое?»

Потом еще что-то спросили. Я им говорю: «Вы меня не мучьте, меня этому не учили». Думаю, меня выручила французская живопись. Тогда Отар Васильевич говорит: «Ну, слава Богу! Он хоть что-то знает». Я поступил, в меня поверили, так как я приехал со своим произведением.

Потом, после консерватории, я пять лет стажировался у Бориса Лазаревича Клюзнера – это был великий музыкант! Его живым загнали в гроб. В сорок восьмом году вышло постановление ЦК «Об опере Мурадели «Великая дружба», когда композитора наряду с Прокофьевым, Шостаковичем, Шебалиным, Мясковским, Хачатуряном – по сути, лучшими представителями музыкальной интеллигенции – объявили «формалистами», а их произведения – «антихудожественными», – это лишь повод был.

Клюзнер против пошел, сказал: «У меня свое мнение: это гениальные композиторы» - и его судьба была решена: сначала его отстранили от должности зампредседателя Ленинградского отделения Союза композиторов, потом – опала. Вот этими руками я его похоронил.

Комарово, Сестрорецкий район под Ленинградом. Метрах в пятнадцати от Клюзнера похоронена Анна Ахматова…

А хотите, покажу кое-что? (Достает партитуру «Шахерезады») Римский-Корсаков – мой прапрапрадед по композиции. Не верите? Смотрите: по одной линии – я учился у Шаверзашвили, Шаверзашвили учился у Баланчивадзе, Баланчивадзе – у Штейнберга, Штейнберг – у Римского-Корсакова. По другой линии: я учился у Клюзнера, тот – у Михаила Фабиановича Гнесина, Гнесин – у Римского-Корсакова. Я «праправнук» Римского-Корсакова и этим «родством» очень горжусь.

Г.Н.: Что вас больше всего вдохновляет из наследия народной культуры?

Хаупа: В первую очередь, нартский эпос и, конечно, народная музыка. Если в мире есть народ, обладающий богатейшим музыкальным фольклором, это черкесы, адыги. Я знаю, что говорю. Мы с Барагуновым семь лет днем и ночью сидели в фольклоре…

БАХ И МАГИЯ ЧИСЕЛ

Д.Х.: А это подарок Джабраила (указывая на акварель, лукаво подмигивает). Однажды в музее встретил красивого маленького мальчика, разговорился с его мамой, а она мне сказала, что мальчика, как и меня, зовут Джабраил и что он родился в мой день рождения – двадцатого февраля. Вообще магия чисел в моей жизни играет совершенно особую роль.

Люблю число «тринадцать». Младшая дочка родилась тринадцатого октября, первое исполнение моего крупного сочинения – Сонаты для скрипки и фортепиано – состоялось 13 апреля, Первую симфонию играли 13 февраля. А девятку не люблю – это для композиторов роковая цифра. Бетховен пишет Девятую симфонию ре минор – умирает, Бах пишет Восемнадцатый контрапункт ре минор – умирает. Реквием Моцарта, девять симфоний Брукнера, двадцать семь симфоний Мясковского… Малер об этом знал и написал после Восьмой симфонии Десятую – фа-диез минор – и только потом написал Девятую – хотел обмануть судьбу. Но как только закончил Девятую, умер. Не знаю, кто это заметил, но ре минор и си минор – тональности роковые.

Сейчас я вам чудо покажу. Вот Бах (показывает ноты). Си-бемоль – это латинская B, ля – A, до – C, си – H – здесь зашифрована монограмма «BACH» - «Бах». А здесь рукой Филиппа Иммануила Баха сделана приписка: «При работе над этой фугой, где проводится тема «Бах», автор скончался».

Теперь смотрите: в среднем голосе написано – последние ноты си и ре. Си – H – Хаупа, ре – D – Джабраил. Последние ноты Баха – это мои инициалы (лукаво улыбается). Я Баху посвятил два произведения – фортепианное трио и Сонату для флейты и фортепиано – дань памяти.

Г.Н.: Чувствуете себя юбиляром?

Хаупа: Мне это все равно. Но то, что я дожил до семидесяти, - это просто замечательно. В моем возрасте подчищать все приходится, не только в творчестве. Если раньше я жил crecsendo, то сейчас пора diminuendo. Чем старше композитор, мне кажется, тем меньше он старается писать. Когда очень много слов, человек теряется, точно так же и много звуков способны внести хаос – как, например, у Хачатуряна – их у него масса бродит. Это моя точка зрения, я ее никому не навязываю… А вот тишину я люблю. «Тишина, ты лучшее из всего, что я слышал» - Пастернак. Слышите?.. Вот так и живем…

Автор: Юлия Бекузарова, газета «Нальчик»