Всемирно известный кинорежиссер Александр Сокуров 13 сентября вернулся из Венеции с высшей наградой, которую жюри единогласно присудило его киноленте «Фауст». А уже через неделю был в Нальчике, чтобы провести занятие в своей мастерской.  Мэтр любезно согласился  дать эксклюзивное интервью газете «Нальчик», в котором поделился своими ожиданиями от успеха киноленты и ответил на вопрос, покажут ли «Фауста» в нашем городе.  

- Сейчас, когда страсти улеглись, каково ощущение «после бала»?

- У меня-то бала никакого не было, потому что мы с самого начала не ехали туда за призами. Наша главная задача была устроить премьеру картины для мировой прессы, для дистрибьюторов, потому что впереди у нас очень большая работа по показу по всему миру, и только на фестивалях этого класса можно встретиться с таким огромным количеством прокатчиков, телевизионных компаний и журналистов. Я не согласился приезжать на весь срок и присутствовал там только два дня, и в течение этого времени с утра до вечера были пресс-конференции и встречи с журналистами, круглые столы и прямые эфиры по Австралии, RAI постоянно вело трансляцию. То есть была работа с мировой прессой. Это не первая моя премия, и я прекрасно понимаю, что первого января будет то же самое, что тридцать первого декабря.

- Ваши поклонники знают, что награде предшествовал очень трудный путь, только на съемки ушло два года. Правда ли, что монтаж заканчивали в Венеции?

- О том, что монтаж продолжался в Венеции, скажу: неправда. Мы заканчивали техническую работу в Лондоне. Это был очень тяжелый период: у нас производство остановилось из-за дефицита средств. Владимир Путин и Фонд национальной поддержки кино мне помогли деньгами, иначе мы бы на Венецианский фестиваль попасть не смогли. Технические работы, большие, объемные к столь сложному фильму, который длится 2 часа 15 минут, можно сделать только на больших, современных студиях, таких, как в Лондоне. В этих студиях делали «Гарри Поттера». Из Венеции мы получили приглашение в ноябре прошлого года – нам готовы были предоставить эту возможность на любых условиях.

И не надо переоценивать значимость международных фестивалей. Очень многие фильмы не получают наград, а живут десятилетиями, и люди их смотрят. Жизнь фильма зависит не от оценки даже Венецианского фестиваля, честно говоря, а от объективных качеств фильма.

- Видимо, не только от качеств фильма, но и от подготовленности  зрителя?

- Вот здесь вы затронули, пожалуй, самую болезненную тему. Ваше замечание касается, в первую очередь, национального российского зрителя. В Венеции «Фауста» много раз показывали, и на закрытии показывали, поскольку все же главный приз… Зал в полторы тысячи человек битком набит. Картина идет с субтитрами. Смотреть ее непросто. Но было прекрасное, сосредоточенное внимание и полная тишина. Я не могу представить себе такие показы в России, потому что общий уровень культуры, конечно, значительно снизился.

- Затрону еще один болезненный вопрос. После реформ в российском образовании – школьном, вузовском, где сокращаются часы гуманитарных предметов – будет ли  зритель у артхаусного кино через двадцать-тридцать лет?

- Как вам сказать? У того, что вы называете «артхаус», на самом деле есть более простое, традиционное название – «кинематограф». Так вот, существует кинематограф и существует визуальный товар – это коммерческое кино, которое за деньги покупается и продается. У серьезного искусства всегда мало меняющаяся в смысле объема аудитория. Ну, плюс-минус двадцать процентов, не больше, и этот объем, скорее всего, не будет изменяться. Другое дело, что у него мало шансов расти. И вопрос в том, кто будет составлять эту часть образованной публики в нашей стране. При советской власти мы знали, кто это – вузовская и техническая интеллигенция. Огромное количество заводов, научно-исследовательских учреждений, вузов, где студенты очень интересовались настоящим искусством. Это была на самом деле гуманитарная опора советской власти.

И таких людей были миллионы – подневольных, конечно. Но если учесть, что «Роман-газета» - такой был в свое время литературный журнал, который выпускал новые литературные произведения, - выходила тиражом десять миллионов (!) экземпляров, а тиражи классики были шестьсот-семьсот тысяч и не достать было – то можно сказать, что уровень потребности в культуре, конечно, в советский период был грандиозный, несопоставимый с тем, что мы имеем сейчас. Кто составит в будущем эту читающую и думающую культурную часть российского народа – я имею в виду всех – и людей, живущих на Северном Кавказе, и на северо-западе страны, в Сибири, на Урале? Студенты? Не уверен. Откуда появятся новые читающие люди, люди, любящие театр? Только дети тех, кто любит театр и любит искусство. Они хотя бы сами себя воспроизведут и передадут свои страсти своим детям в своих семьях.

- Когда было труднее работать: в 70-80-е годы, когда вас запрещали, или сейчас?

- Конечно, сейчас. Состояние войны по-прежнему присутствует, потому что культура должна себя защищать. В советское время для меня была абсолютно понятна система противодействия – в виду цензуры, в виду государства, партии, которая глупости всякие совершала в пространстве культуры, при этом делая иногда великие, значительные вещи. Советская система могла создать все – и образование, и науку, и позволить существовать искусству, при этом существовали совершенно безобразные обстоятельства. Но мы этого врага видели. Я видел, кто осуществляет цензуру. Мне прямо говорили, что мои картины не будут никогда показаны, что надо вырезать, и если я не вырежу то, что требуют, за этим последует что-то... Сегодня ничего этого нет. Иногда даже совершенно не понимаешь и не знаешь, откуда идет это негативное настроение, эта агрессия. Очень часто оно идет от общества, от народа. Руководители телеканалов объяты страхом. В стране сегодня отсутствует киносеть. Нет проката национального кино. Мы в Нальчике не можем показать картину, пока к нам кто-то не проявит милосердие, а мне милосердие не нужно. Мы здесь даже «Александру» не могли показать – картину, которая, казалось бы, имеет отношение к проблемам Северного Кавказа. За кинопоказ никто не борется – ни государство, ни местные власти. Поэтому люди постепенно превращаются в ничем не примечательную массу.

- Вы были президентом молодежного кинофорума в Санкт-Петербурге. Какова общая картина?

- Крайне благоприятна.  Есть молодые люди, которые снимают свое кино на гроши, без специального образования  и никакого тщеславия или здесь не присутствует. Я видел работы, которым позавидуют профессионалы. Для одного молодого мальчика из Омска я сам придумал премию – «Моя надежда». Пока ему пятнадцать лет, он учится в десятом классе. Сам режиссер, сам автор сценария и сам исполнитель главной роли, а девочка из его класса – оператор. Блестящая картина! Могу вам сказать честно: я в его возрасте был никто и ничто. Мы с ним сейчас переписываемся, он в Омске живет с родителями. Его единственная проблема в том, что он мало читал. Я в 15 лет прочитал, наверное, раз в тысячу больше. Все равно то, что он сейчас делает, я бы никогда не смог сделать в его возрасте.

- Возможно ли преодоление культурного разрыва между Москвой и регионами? Киностудии союзных республик имели свою неповторимую специфику, например, «Грузия-фильм», «Укртелефильм», «Узбекфильм», «Таджик-фильм», Рижская и Одесская киностудии. Возможно ли в современной России зарождение собственного культурного «лица» регионов, равного центру по своим возможностям?

- Хоть в Ярославле, хоть в Вологде, хоть в Нальчике. Возможно, курс, который я веду, и будет основой движения, к которому присоединятся ребята из других городов. Это зависит от стойкости молодых людей. Им жить в стране, им продолжать строить новый фундамент и новые дома. Мы же, старшее поколение, все равно будем на шаг назад.

- Молодые художники вашей мастерской уже демонстрируют определенный творческий натиск?

- Сейчас еще нельзя от них требовать по высшей мерке, но то, что они радикально изменились в лучшую сторону в течение первого курса, совершенно очевидно. Это абсолютно не те люди, которые набирались вначале. Я очень надеюсь, что среди них будут ребята, которые останутся работать в режиссуре. У них есть потенциальные возможности. Надеюсь, что попробуем добиться для них более существенного образовательного уровня – не только здесь, но и в московских вузах.

- У нальчан будет возможность увидеть «Фауста» в широком формате?
- Зачем? Мне не нужно, чтобы какой-то частный кинотеатр делал снисхождение для этого, а системы поддержки некоммерческого проката нет. В городе нет ни одного муниципального кинотеатра, где можно было бы показать картину. Если мы закончим реконструировать кино-театральный зал здесь, в университете, который по моей инициативе создается сейчас, – мне обещают, что в октябре месяце его запустят, - может быть, здесь, по крайней мере, для своей мастерской, я привезу, покажу. Но из проката ко мне никто с этим не обращался, а сам я навязываться не буду.
  
Автор: Юлия Бекузарова, газета «Нальчик»