В редакцию газеты «Нальчик» пришло письмо, в котором  говорилось о героях-пионерах, предотвративших подрыв зданий Кабардино-Балкарского педагогического института и электрической подстанции в январе 1943 года. Просьба автора письма – пенсионера Василия Савельевича Галушко – заключалась в том, чтобы вновь вспомнить о ребятах, чей подвиг вошел в историю.

Герои-пионеры Миша Ревякин и Петя Хромеев впоследствии были награждены медалью «За оборону Кавказа», о них много говорили, писали, есть упоминание в вышедшей в 1978 году книге Евгения Хакуашева «Кабардино-Балкарская АССР в годы Великой Отечественной войны (1941-1945)», даже был снят фильм. Но не менее ценными для нас оказались воспоминания Василия Савельевича, пережившего оккупацию. Когда немцы заняли Нальчик, ему было 11 лет. Категорически отказавшись фотографироваться со словами: «Нечего из меня делать героя! Вы лучше вспомните о тех пацанах», - он согласился рассказать об оккупации.  

- Я жил возле шестой школы. Немцы вошли в город 24 октября 1942. До этого был занят Баксан. Вначале самолеты летали, но бомбежки не было. 19 октября летала «рама», наши зенитки начали стрелять, а она засняла огневые точки, и 20 октября немцы начали бомбить. В 10 часов утра мы с матерью шли на рынок по улице Республиканской к улице Пушкина. Появились самолеты, стали сбрасывать бутылочные бомбы. Первые бомбы, которые я видел, летели в здание милиции. Нас приютили в бомбоубежище. Потом мы побежали домой, и начались бои. Возле меня был ДЗОТ. Танки шли по улице Кабардинской в направлении шестой школы. Из ДОТа и ДЗОТа их начали обстреливать – они развернулись и пошли по Суворова. А в районе шестой школы раздались выстрелы из пушки, орудийные залпы: возле железной дороги, где подвозили цистерны, румыны выкатили пушку и стали стрелять в ДОТы и ДЗОТы. Отчетливо запомнил картину: в окопе лежит солдат с дыркой в виске, в руке зажата граната. Откуда его подстрелили – не знаю.

Нас немцы заставили строить мост через реку Нальчик: когда наши отступали, был металлический мост, наши его взорвали, немцы стали восстанавливать, строить «быки» из бревен, а посередине набивать камнями. Нас собирали в кучки, и мы таскали камушки. Я вначале немцев приучил к тому, что ухожу дальше в поисках камушков, а так как я всегда возвращался, они перестали обращать на меня внимание. Усыпляя их бдительность, я обдумывал план побега. И однажды сбежал. Отошел подальше и припустил со всех ног. По мне пошла стрельба – я начал делать зигзаги, уворачиваясь от пуль. Бежал по улице Красноармейской, шухнул вниз, добежал до фабрики, а там дяденька с бородкой: «Хлопец, в чем дело?» - «Да вот, драпаю». Он оказался директором фабрики, и я был принят в качестве ученика бондаря.

В ночь с 31 декабря 1942 на 1 января 1943 немцы устроили фейерверк, а в это время на трассе в 5 километрах от Нальчика расстреливали коммунистов. Об этом узнали только в феврале. Отца и старшего брата моего одноклассника Кандаурова расстреляли, его самого пощадили. Когда отца и брата уводили, он кинулся к отцу, а немец оттолкнул его прикладом и скомандовал: «Нах хаузе! Шнель!»

Со мной на фабрике работал старший брат одного из ребят, которые предотвратили подрыв зданий Кабардино-Балкарского пединститута и электрической подстанции, спасли трофейный военный склад. Об их подвиге писал в начале 60-х в «Кабардино-Балкарской правде» Рафаэль Артемьев. А было все так. Мальчишки ведь вездесущи, а так как они жили в бараках возле пединститута, как-то играли, забрались внутрь здания и нашли оружейный склад. Там, где Дача Сталина, находилась электрическая подстанция, доставлявшая электричество с Баксанской ГЭС. Так вот, эти ребята предотвратили подрыв пединститута и подстанции, перерезав провода штык-ножом. А потом забрались в оружейный склад и стали палить в воздух. По улице Почтовой (ныне Ногмова) шли немцы, они услышали пальбу, подумали, что это красноармейцы, и бросились наутек. А на следующий день пришли наши. Мне только обидно, что современные молодые люди не хотят ничего знать о тех событиях. Стыдно проходить мимо университета и видеть равнодушные лица студентов, которых ничего не интересует, кроме коммерции и карьеры. Бросили клич: «Никто не забыт, ничто не забыто», - а о тех событиях и не вспоминают. А я хочу только одного: чтобы тех ребят помнили.

- Вы помните освобождение?

- 4 января 1943 был последний взрыв в шестой школе. Немцы хотели взорвать школу, облили ее внутри керосином, она два дня дымилась, потом загорелась и две недели горела. На рассвете 5 января что-то громыхнуло – по мощеной улице Суворова идут двое наших солдат – веселые, шапки-ушанки набекрень – и влекут за собой пулемет «Максим». На углу Суворова и Осетинской стоит машина, которая возила пехоту, а в ней лежит новый двигатель и оружие – наши пулеметы и карабины. Когда уже после войны меня призвали в армию, я служил в Краснодаре. Мне довелось ходить по тропам партизан – тех, кубанских партизан. Мы проходили там, где в свое время проходила «голубая линия»: немцы занимали позиции по поймам рек, откуда наши были видны как на ладони. Шаг влево, вправо – кругом мины, оставшиеся с войны, с деревьев свисали «катушки». Присядешь, бывало, у костра – под собой почувствуешь что-то холодное – снаряды. Роешь окоп – попадаешь на старый окоп, находишь в нем гильзы – то ли наши, то ли немецкие. Вот так война оставила свои следы.

- Какой была повседневная жизнь в 40-е годы?

- Жили все одинаково, скромно. Одежду носили простую – было бы что носить.

- Чем питались?

- В основном лесом – собирали дикие груши, шишки, сладкий корень – его ели вместо сахара. У многих были огороды. Перебивались, не голодали. Ели хлеб из проса. На фабрику иногда поступала «американская помощь» - бычьи или поросячьи хвосты, банки с вареньем.

- Вы помните День Победы?

- День был чудесный, солнечный. Я взял удочку в руки – и на Шалушку удить рыбу. Так увлекся, что пропустил все торжества (смеется).

Юлия Бекузарова, газета «Нальчик»