«КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА», 21 августа. Режиссер рассказал "КП" о двух своих новых фильмах с участием великой певицы
Александр Сокуров родился в Сибири в 1951 году. В 1974-м окончил исторический факультет Горьковского университета, а в 1979-м - мастерскую документального кино во ВГИКе. Работает и в документальном, и в игровом кино. Поставил картины "Одинокий голос человека", "Дни затмения", "Круг второй", "Молох", "Телец" и др. Постоянный участник крупнейших международных фестивалей в Каннах, Берлине, Венеции, Локарно. Картина "Русский ковчег" стала хитом мирового арт-хаусного проката. Лауреат премии Ватикана "Третье тысячелетие".
В России его считают элитарным режиссером. На Западе, наоборот, из российских самым известным. Его "Русский ковчег" - картину, в свое время собравшую в мировом прокате немыслимые для отечественного фильма 10 миллионов долларов, недавно вновь с триумфом показали на фестивале в Локарно. А перед вручением Сокурову почетного "Золотого леопарда" состоялась премьера его новой документальной картины "Элегия жизни. Ростропович. Вишневская".
- Что для вас фестиваль в Локарно?
- Начало! Швейцария была первой страной, куда меня выпустили. Это было в 1987 году. Хорошо помню, что из граждан СССР я был в самолете один. Меня усиленно опекали спецслужбы, уговаривали денежную часть премии, полученной мною тогда за фильм "Одинокий голос человека", сдать в советское посольство. Я отказался. Отдал деньги в Союз кинематографистов. Это был для меня прекрасный, но тяжелый момент. Уже потом, когда прошло время, я стал понимать, что он для меня значил. А в тот момент - нет.
- И что же?
- Прежде всего независимость от нашей кинематографической среды, возможность не участвовать в каких-то обременительных отношениях и конфликтах. Бывали случаи, когда я вынужден был отказываться от приза, если считал, что присуждение является результатом какой-то политической, профессиональной борьбы. И не только в России. Скажем, отказался от членства в Европейской киноакадемии, когда шли конфликты вокруг "Русского ковчега". А "Золотого леопарда" я принимаю с огромной благодарностью.
- До вашего фильма я не слышал, чтобы Галина Павловна столь откровенно рассказывала о смерти своего первого ребенка.
- Да. Ростропович у меня больше говорит о профессии, а Вишневская - о своей человеческой, женской судьбе. Ведь что-то в поступках Ростроповича объясняется присутствием ее воли. Если бы она прямо не сказала ему: "Стоп! Хватит! Пошла к чертовой матери вся эта советская власть! Поехали! Ничего не бойся!" - он мог бы покончить с собой. Он даже говорил ей о том, что готов к самосожжению, что не может жить без работы...
- Почему они стали гражданами Монако? Вы ведь впервые показали в картине их паспорта.
- Они стали гражданами мира. Чтобы быть над схваткой. Кто-то из них сказал, что присягу дважды не дают. Многие не решились бы на такое демонстративное следование принципам. А они могут себе это позволить. Не по какой-то причине искусственной. КГБ требовал от них, чтобы они выставили за порог Солженицына, они отказались. У вас же дети, говорят им. А Вишневская: "Да, ну и что?"
У меня лично есть чувство вины перед ними. В картине прямо об этом сказано: они выступили против государства и вступившего с ним в сговор народа. Я не отказываюсь от этих слов. Потому что профессиональная среда не проявила к ним никакого сочувствия. Кроме пятерки близких друзей, никто их не поддержал, никто не помог, не встал на их сторону.
- О чем новый фильм "Александра"?
Ростропович в картине говорит о профессии, а Вишневская - о своей женской судьбе. Пожилая женщина приезжает к своему внуку, капитану разведроты, посмотреть, как он живет, как служит. Она живет в расположении боевых частей, выходит за территорию, ходит по разрушенным районам. И уезжает, проведя там всего три дня. Внука отправляют на задание, и неизвестно, когда он вернется и вернется ли вообще. Это очень простая история. Мы ни разу не произносим в ней слова "Чечня".
- Но для вас было принципиальным снимать картину именно там?
- Нам предлагали снимать в Кабардино-Балкарии. Части как бы аналогичные, но при этом спокойная обстановка. Но я отказался от этой идеи. С таким же успехом можно было снимать в Петербурге. Массовка на картине состояла из реальных солдат плюс 12 молодых русских и чеченских актеров. Все неизвестные. Из знаменитых лиц - только Вишневская, играющая заглавную роль.
- Где вы поселили в Чечне великую оперную приму?
- Главной проблемой была, конечно, ее безопасность. Рассматривалось предложение поселить ее в резиденции Кадырова. Но этот вариант не подошел по многим причинам. В итоге мы разместили ее в вагончике на территории комплекса, где живут сотрудники ФСБ в Грозном. Железный вагон без окон, только кондиционер. Она месяц прожила там. У нее была вода круглые сутки и туалет. И еще для нее специально готовили еду. Офицеры ФСБ творили чудеса. На сегодня это единственная структура, готовая выполнять любые задачи в любое время суток. Все остальные после шести часов вечера садятся за заборы и не вылезают. После шести часов вечера вся армия сидит за заборами. А нам надо работать!
Любое перемещение Вишневской было проблемой. За ней приезжал эскорт машин ФСБ. В 10 часов вечера вооруженные офицеры ФСБ, самые обученные (их называют "тяжелыми"), увозили ее с площадки, а утром привозили обратно. В некоторых опасных местах Галину Павловну подменяла дублерша.
Когда во время съемок стало известно, что убили Басаева, мы готовились к худшему. Все боялись терактов. И военные, и ФСБ еще больше усилили нашу охрану, ограничили передвижения. К сожалению, ситуацию усугубило российское телевидение, которое, несмотря на мои протесты, дважды дало информацию о пребывании Вишневской в Грозном. А это могло привести к непоправимым последствиям. К счастью, нам удалось ее уберечь.
- Вам удалось разгадать, в чем источник фантастической энергии Вишневской и Ростроповича?
- В характере, в силе воли. На съемках в Чечне было 47 градусов в тени, 54 - на солнце. Я кричал, гонял группу, она из молодых людей состояла. А Вишневской и слова не надо было говорить. Хотя я и видел, что ей невыносимо тяжело. Во время съемок Ростроповича положили на тяжелую операцию. Он звонит ей из Парижа, просит приехать. Она - ему: "Дорогой мой, я должна дело сделать!" Представьте себе, они 50 лет прожили вместе! И тут Галина Павловна сидит со мной, вся потная, в гриме: "Я должна сделать дело". А он там чуть не плачет!
- Вопрос, который нельзя не задать человеку, воспевшему Эрмитаж в "Русском ковчеге". Как вы отнеслись к истории с кражей его экспонатов?
- С очень большой болью и страхом. Если кто-то решит воспользоваться этим для расправы над директором Пиотровским, это будет большой, невосполнимой ошибкой и глупостью. Это проблема уголовного поведения конкретных людей. И никакого отношения к директору не имеет. Ни один директор ни одного музея мира не застрахован от подобных поступков сотрудников. Я его очень люблю.
Стас ТЫРКИН
"Комсомольская правда