21 апреля в Кабардинском государственном драматическом театре им. А. Шогенцукова состоялась премьера спектакля по пьесе французского драматурга и сценариста Робера Тома «Восемь любящих женщин» в постановке заслуженного деятеля искусств России Руслана Фирова. На долгожданную премьеру пришли представители творческого и политического бомонда во главе с первой леди республики Фатимой Каноковой и новым премьером Иваном Гертером.

Проблема жанра и классическая эстетика

С точки зрения композиции пьеса представляет собой классический детектив, тяготеющий к английской модели - «драме масок, а не лиц», по Честертону. С другой стороны, пьеса так же явно тяготеет к драме эпохи классицизма, исследующей человеческие взаимоотношения. Поиск баланса между ними – задача, которую вслед за Р. Тома пытается решить Р. Фиров.
Классическая эстетика – основа драмы классицизма и жанра детектива – определяет драматургическую доминанту пьесы, выстраивающуюся вокруг условного «центра», в роли которого выступает отец семейства – буржуа Марсель, - по двум основным сценариям: новелле Кристи «Десять негритят» и комедии Мольера «Мнимый больной». Она же определяет классический набор персонажей (элегантная и расчетливая матрона Габи, бойкая служанка Луиза, почтенная и преданная домоправительница Шанель, роковая женщина Пьеретта и другие).

Сценография тяготеет к условности и в то же время строгости, свойственным сценическому пространству классицизма: симметрия и четкие линии, легкие белые драпировки в форме греческих колонн, увенчанные «портиком» - поднятым занавесом, выстраивающим дополнительное сценическое пространство внутри пьесы – «театр-в-театре», как и выясняется в финале. Детектив оказывается не более чем мистификацией, «пьесой-ловушкой» (что характерно для произведений Р. Тома, во многом апеллирующих к Шекспиру и Достоевскому, а в данном случае – и к «Смерти Ивана Ильича»), с помощью которой младшая дочь Марселя Катрин, запоем читающая детективы, пытается «заарканить совесть» остальных героинь.

Однако в финале происходит то, что не предусмотрено Катрин, и «мнимое» убийство становится «реальным» самоубийством: раздается выстрел (так и просится ассоциация с чеховским ружьем). За этим соотношением «мнимой» интриги и ее «реального» исхода – размышление о природе театра – иллюзии, способной воздействовать на жизнь, давать ей оценку и определять ее исход.

Маски или лица?

Невероятно сложной для актрис Кабардинского театра оказалась задача найти баланс, при котором их героини были бы одновременно героями детектива и «живыми», «трехмерными» персонажами. Некоторая чрезмерность экспрессии затрудняла восприятие пьесы и несколько отдаляла ее от французского первоисточника. Тем не менее, задача в целом была выполнена. Более того, некоторые героини у актрис получились лучше, чем у звезд французского кино в знаменитой экранизации Франсуа Озона. Это, в первую очередь, Огюстина Людмилы Шереметовой – вместо злобной старой девы, каковой она предстает у Ф. Озона, перед нами трогательная в своей инфантильности, чувствительная женщина.

Бабушка Куны Жекамуховой также гораздо живее своего французского двойника. Луиза Фатимы Макоевой – продувная бестия, вышедшая из итальянской комедии масок – очень выразительна, хотя не совсем понятно назначение «морщин» в гриме актрисы. Весьма удачно выстроен образ Пьеретты (Жанна Тхашугоева), также имеющей венецианское происхождение и представшей в облике женщины-вамп, «темной музы» декаданса. Но самым выразительным и убедительным оказался образ Катрин, созданный молодой дебютанткой Фатимой Хавпачевой. Девушка не только прекрасно владеет сценической речью, свободна в движениях, она естественна и искренна. Финальный монолог Катрин - поистине венец всего спектакля.

Учитывая непростую историю существования пьесы на сцене российских театров, хочется поблагодарить режиссера и актеров за бережное отношение к произведению и понимание замысла французского автора.

Юлия Бекузарова, газета "Нальчик"